события

28 мая 2020 года

«Мой сын родился в год утверждения закона о пропаганде. С тех пор во мне страх»

Международный день равенства семей отмечают по всему миру с 20102 года каждое первое воскресенье мая. Россия присоединилась к празднованию в 2016 году.

Основная цель праздника — информирование о том, что все семьи равны между собой в правах и ценностях. Или, по крайней мере, должны быть равны. Разумеется, сейчас в России, да и много где еще дела обстоят не так.

ЛГБТ-семьи не существуют с точки зрения закона (напомним, в Конституции хотят закрепить понятие семьи как союза мужчины и женщины) и не имеют никаких гражданских прав. Поэтому День равенства семей стал еще и днем борьбы за это ожидаемое равенство.

А теперь — слово самим ЛГБТ-родителям, воспитывающим детей в России.

Ксения

Мою партнершу зовут Наталия. Мы живем в Санкт-Петербурге, у нас двое детей, дочке 8 лет, сыну 1,5 года. Я работаю в сфере финансов, Наталия – в благотворительном фонде. Дочку я удочерила, когда ей было 6 месяцев. Удочеряла как одинокая женщина. Сына Наталия родила после прохождения процедуры искусственной инсеминации.

На мой взгляд, ситуация с каждым годом становится все хуже. В СМИ постоянно звучит гомофобная риторика. Нам известны случаи увольнения людей по гомофобным причинам, избиения, угрозы. Известны случаи, когда органы опеки и иные чиновники пытаются изъять детей из семей по причине ориентации родителей и часто им это вполне удается.

Довольно сильный гомофобный эпизод произошел с нами в платном роддоме, который позиционирует себя проевропейским. Мы там были на семейных родах. В принципе, все врачи и другой персонал были вежливы и тактичны, но одна врач устроила нам в палате отвратительную сцену, когда увидела, что мы спим на одной кровати. Мы были крайне расстроены этим эпизодом.

Мой главный страх ― что отнимут детей. Мы живем крайне закрыто. Это пока помогает избежать серьезных проблем, но сильно давит на психику как нам, и так и старшему ребенку. Не очень приятно учить его, что не везде и не всем нужно рассказывать правду про свою семью.

Мои родители вообще меня всегда и во всем поддерживают и помогают, никаких гомофобных выпадов от них я не слышала. У Наташи мама очень православная, но тоже в общем нормально к нам относится. В гости приглашает и на дни рождения. А друзья на то и друзья, чтобы принимать, понимать и поддерживать. Иначе они перестают быть друзьями.

Я давно мечтаю о встрече с позитивно настроенным представителем органов опеки, который мог бы из первых рук рассказать о процедуре изъятия детей, о том как можно попытаться не попасть в их поле зрения или попав успеть уехать. Теоретические выкладки юристов на этот счет меня не очень интересуют, т.к. все мы понимаем, что представители власти могут действовать со всеми возможными нарушениями законов. Так что знание своих теоретических прав не поможет, увы.

Жанна

Я родилась в провинциальном городе с населением десять тысяч человек. В тринадцать лет я уже понимала, что сексуально меня привлекают люди только моего пола. Но, по сложившейся традиции, я встречалась с мальчиками и продолжала это делать до своего отъезда в Петербург, когда мне исполнилось семнадцать. Там, в «окне в Европу», моя истинная ориентация раскрылась со всей силой, и не раз.

Мне даже удалось купить с одной из своих девушек квартиру в долевую собственность, чтобы создать иллюзию полноценного брака. Оказалось, это в нашем государстве не возбраняется. Главное в такой ситуации — не ссориться с соседями и избегать вопросов о степени родства.

Решение забеременеть я приняла сама, находясь вне отношений. Мне было 33 года. Всегда хотела, чтобы отец моего ребенка участвовал в его жизни, поэтому вариант беременности от донорской спермы не рассматривала. С отцом своего ребенка я познакомилась на доске объявлений сайта gay.ru. Параметры совпали идеально. Он оказался некурящим и непьющим спортсменом с двумя высшими образованиями. До сих пор у него есть только один недостаток — работа в государственных внутренних органах. Поэтому свою ориентацию он никогда не афиширует ни на работе, ни родственникам, ни ребенку. Мы обсуждали возможность заключения фиктивного брака, но решили, что в будущем это ни на что не повлияет. Хотя ребенка я зарегистрировала на фамилию отца, чтобы укрепить между ними связь.

Сейчас сыну шесть лет. Я поддерживаю хорошие отношения с отцом ребенка. У него на протяжении десяти лет есть постоянный молодой человек. Мы живем в соседних домах и поочередно забираем сына из садика. То я, то его отец, то бойфренд его отца. Но большую часть времени ребенок живет со мной.

С момента рождения ребенка у меня не складывались постоянные отношения с девушками. По этой причине делать камин-аут не было жизненно необходимым. Ни перед ребенком, ни перед моими родственниками, ни на работе. Сын уже сейчас задает вопросы. Почему с папой живет дядя, который ему не родственник? Или, почему мама до сих пор не вышла замуж? И сам отвечает: наверное, она никому не нравится. Обидно, но пока терплю. Эта молчаливая ложь вокруг ― сейчас самая большая моя внутренняя проблема, которую нужно решать. И она неразрывно связана с внешней. Именно ситуация с возможным непринятием нашей нестандартной семьи порождает это молчание.

Я прожила в Петербурге двадцать лет и успела хлебнуть радужной свободы. Когда по Невскому проспекту однополые пары могли, не скрываясь, ходить за руку. Когда газон перед Казанским собором было не разглядеть из-за сидящих на нем лесбиянок и геев. Когда в городе в свободном доступе работало с десяток радужных клубов. Сейчас я, безусловно, вижу изменения. Даже мои знакомые геи-иностранцы опасаются афишировать свои отношения на людях.

Мой сын родился в год утверждения закона о пропаганде. С тех пор во мне поселился страх быть уличенной в преступных связях с женщинами, которые, якобы, происходят на глазах у моего ребенка. По этой причине я вынуждена вести тайную жизнь, которая меня отдаляет от сына. Как отдаляет от него и его отца тоже. Его отец говорит, что никогда не расскажет ему правду. Наверное, у него на это есть свои причины, которые я не знаю.

Мне повезло. Я никогда не испытывала на себе физического насилия или юридических последствий из-за ориентации. Но то чувство стыда, которое государство с его законодательной системой и нетерпимость большинства внушает мне за мою сексуальную свободу ― мешает мне полностью реализовать свой профессиональный и гражданский потенциал. Как можно быть патриотом страны, которой я не нужна?

Я не активист по натуре. Пока моей смелости хватило только на дерзкое негодование об ущемлении прав ЛГБТ людей в узком кругу где-то на дружеской кухне. Правда есть еще многолетнее участие во встречах «Выхода». Может там мой опыт кому-то пригодился.

Ирина

Мы Ирина и Анастасия Лагутенко. Открытая ЛГБТ-семья. В 2017 году сыграли свадьбу, а в 2019 родился наш маленький сынок Дориан. У нас совершенно обычная семья, единственное, что в ней необычного ― что у нашего сына две мамы! Да, ему повезло! Мы живем открыто для общества. Семья ― это очень серьезный шаг и обдуманные решения.

Слава Богу, что каких-либо сложностей не присутствует в нашей жизни, кроме обычных бытовых вопросов, которые решает каждая гетеросексуальная семья. Мы с глобальными проблемами и дискриминацией не сталкивались. Может, нам просто повезло, а может ― мы просто не зацикливаемся на этом.

Вера

Мы с моей девушкой вместе около 10 лет, заключили брак в Копенгагене, родили 2 детей (каждая по одному). Родители знают и на нашей стороне, поскольку мы их дети, но до конца им, конечно, трудно принять. Это понятно, но лично для меня довольно болезненно. Мы ведем довольно закрытый образ жизни, у нас есть «знающий» круг, а новых людей мы фактически не впускаем.

Главная сложность здесь ― как выпускать детей в социум. Когда я думаю о том, что им могут причинить вред, потому что их мамы ― лесбиянки, я впадаю в ужас. А еще страшнее ― если они «впитают» гомофобность среды и отринут нас. Это вообще мой самый страшный страх.

Ситуация в стране в целом, кажется, становится более нетерпимой, хотя откровенной гомофобии в свой адрес мы не встречали (но, повторюсь, мы живем закрыто). Мы сейчас переехали в СПб по моей работе. Два раза нам отказали в сдаче квартиры ― сначала как сестрам с детьми, потом как подругам. Мол, «мы сдаем семье, а вы не семья».

Наконец, сняли квартиру. Я сказала хозяйке, что у меня нет мужа, а есть близнецы, и со мной всегда будет жить кто-то помогающий с детьми. Хозяйка живет в том же доме. Вот она увидит и поймет, что «помогающий» ― всегда один и тот же человек, которого дети к тому же называют мамой? Я понимаю, что у страха глаза велики, и арендодатель, скорее всего, не будет рубить сук, на котором сидит, тем более в эпоху кризиса. Но…

Все силы в последние годы направлены на поиск вариантов эмиграции, хотя это очень и очень непросто. Я не вижу вариантов более-менее спокойной жизни в РФ, даже в Москве или Петербурге. Мы не можем врать детям, что мы сестры, подруги и прочее. Мы в принципе довольно давно в этом направлении работаем. Уже жили и учились в Германии, моя девушка даже имеет вид на жительство. Но «добрые» и толерантные немцы не соединяют нас как семью. Им нужны реальные контракты со всеми уплаченными налогами. А с ними пока беда…

На онлайн-встрече я бы хотела узнать, какие реальные опасности несет нам закон о пропаганде. Попытка отнять детей, как прошлым летом у гей-пары из Москвы, возможна только, если дети усыновленные? Или все это может случиться и с лесбийской семьей с биологическими матерями? Есть ли прецеденты?... Могут ли начать «выяснять» — ходить в дом, проверять условия проживания.

В общем без детей у нас все более менее нормально и в России: свой круг, работа, родственники. Но дети все меняют. И стоит очень трудный выбор. Впрочем это уже не выбор, стоит трудная задача. Но как без детей?

«Нет, это нормально»

Ваши комментарии

0
Чтобы добавить комментарий, Вам необходимо авторизоваться. Форма для авторизации через социальные сети vk.com и facebook.com расположена в верхней части этой страницы.